Леонардо да Винчи - незаконнорожденный сын наследственного тосканского нотариуса Пьеро да Винчи - появился 15 апреля 1452 года в селении около городка Винчи, расположенного недалеко от Флоренции. В 1470 году поступил в учащиеся к флорентийскому дизайнеру Андреа дель Вероккьо, ибо в связи собственного возникновения не имел возможности заниматься наиболее почитаемым делом, чем живопись. С 1472 года член Флорентийской гильдии дизайнеров. С 1482 по 1499 годы действует над заказами при дворе миланского герцога Лодовико Сфорца. За падением здания Сфорца возвращается во Флоренцию, где выполняет разные заявки самых различных авторитетных особ. С 1516 года перемещается во Францию, состоит на службе у Людовика XII Французского и умирает в подаренном ему королём замке около Амбруаза в 1519 году в возрасте 67 лет.

       Леонардо да Винчи - великий левша, человек, вместивший в себя целую вселенную; дизайнер, скульптор, архитектор, строитель, художник, прозаик, поэт, артист, философ, баснописец, искусствовед, учёный-естествоиспытатель, анатом, ботаник, зоолог, оптик, изобретатель, гидравлик, вело- и авиаконструктор, филолог, лингвист, сценограф, геолог, палеонтолог, гидролог, пиротехник, химик, математик, геометр, физик, астроном… И как бы слышится вблизи насмешливый крепкий голос: "а ещё я понимаю прием оставаться под водой столько времени, какое колличество возможно оставаться без еды. Этого не обнародываю и вовсе не оглашаю я в связи злостный природы людей, коие этот прием применяли бы для убийств на дне морей, проламывая днище кораблей и топя их сообща с оказавшимися в них людьми; раз я учил иным приемам, то это поскольку они не так опасны…" ( Избранное "Военные изобретения", 451. Leic. 22v).

       Адекватно, он так как и эти-то записи зашифровал, эти собственные непонятные записи, в коих он обращается как будто к себе самому и ни кому более. А мы, спустя наиболее чем 300 лет, не столько расшифровавшие их, какое колличество угадавшие в его рисунках то, что сами тяжело придумали во много раз, во много раз позднее, как ребята тычем пальцами в свои люди вещи и радуемся узнаванию: "Ой, наблюдаете, это - танк, а это - будильник!" До нас дошло в пределах 7 тыс. страниц, обработанных записями либо рисунками Леонардо. Чего там лишь нет - вертолёт и прием обработки жемчуга, велосипед и акваланг, ткацкий станок и низкочастотный музыкальный инструмент, первые образовавшиеся в человеческом уме предположения о волновой доктрины света и "стёкла для глаз, дабы увидеть луну большой", мегаполис грядущего и землечерпалка. Его логически безукоризненный и вовсе не знающий преград условностей и догм ум проявлялся во всём, на что он обращал своё внимание. (Так, занимаясь разработками качеств воды, он неожиданно задаётся нежданным вопросом: "здесь встает сомнение, а непосредственно: потоп, происшедший в эпоху Ноя, был ли повальным либо нет? – и, может показаться на первый взгляд, что нет, по причинам, коие станут указаны … в следствии этого, раз бы сфера воды присутствовала в похожем состоянии, то было бы невыполнимо, дабы вода на ней перемещалась, ибо вода сама собой не перемещается, раз лишь не опускается; в следствии этого, как сошла бы вода похожего потопа, раз доказано тут, что у неё не было перемещения? А раз она сошла, как же она перемещалась, раз не опускалась? Тут натуральные причины отсутствуют, в следствии этого нужно для разрешения этих сомнений призвать на поддержка удивительная вещь, или заявить, что вода испарилась от солнечного жара." (Избранное "Вода и жизнь территории" 385. C. A. 155r)).

       Человечество молчком осваивает это наследство, любой раз поражаясь его феноминальной прозорливости, хотя самое любимое его детище, его "птица", нам покуда недостижимо. А так как прием может показаться на первый взгляд этим несложным: "Птица - действующий по математическим законам инструмент, устроить коий в человеческой власти со всеми перемещениями его, хотя не со столькими же полномочиями; хотя имеет перевес она лишь в отношении полномочия поддерживать равновесие. Потому заявим, что данному построенному человеком инструменту не хватает только души птицы, коия обязана быть скопирована с души человека." (Избранное "О летании" 209. С.А. 161 r.a.).

       Имеет возможность случиться и вправду дело только в приземлённости наших душ?

       Леонардо да Винчи мечтал о создании огромной энциклопедической системы "Вещей природы", коия охватывала бы всё мироздание, хотя при жизни ему получилось систематизировать богатейший материал только по отдельным областям знаний. Сам он великолепно осознавал всю мощь дарованного ему гения и так определял цели и полномочия, открывающиеся тому, кто того достоин: "Скорее лишиться перемещения, чем устать.. Все труды не готовы утомить.. Руки, в коие подобно снежным хлопьям, сыплются дукаты и ценные камни, ни разу не устанут работать, хотя это служение лишь из-за пользы, но не из-за выгоды..." Автор "Биографии анонима", показывает, что Леонардо "имел превосходнейшие замыслы, хотя сделал чуть-чуть вещей в красках, так как, как заявляют, ни разу не был доволен собой" Сам он принимал, что "ни 1 работа не имела возможности меня вымотать, так как сама природа сотворила меня таковым".

       По свидетельству Бенвенуто Челлини, Франциск I говорил, что "никогда не поверит, дабы сыскался на свете иной человек, коий не столько знал бы столько же, какое колличество Леонардо, в статуе, живописи и зодчестве, но и был бы, как он, самым большим философом" До нас дошли кроме того восхищенные разонансы тех, кто слышал его игру на лютне, сопровождаемую его же поэтическими импровизациями. Это было самозабвенное погружение в мир вдохновения. Стихи и музыка появлялись здесь же, и, подарив слушателям минуты наслаждения красотой и гармонией, таяли сообща с ушедшим временем. Леонардо ни разу не делал "поэтических болванок" и вовсе не записал ни одной собственной песни. Вазари упоминает, что Леонардо "божественно импровизировал песни" и что, приехав в Милан "он одержал верх над всеми музыкантами, сошедшимися туда для игры на лире, также он был наилучшим импровизатором стихов собственного времени" "Помню, как когда-то я проснулся в собственной колыбели, - припоминает сам Леонардо да Винчи в собственных статьях. - Мне почудилось, что немалая птица раскрыла крылом мне рот и погладила перьями по губам" Также, из числа современников он являлся лучшим ценителей поэзии Данте, чему есть свидетельства в такой же "Биографии Анонима".

       Леонардо был не столько поэтом, но и прозаиком, и филологом. В кодексе "Trivulziano", в манускриптах "H" и "J", в кодексе "Атлантическом подобран грандиозный материал для некого многоцелевого, по-леонардовски задуманного и по-леонардовски до конца не доведённого филологического труда, глубина и обширность которого поразили изыскателей. То ли это навык трактата по философии языка, то ли латино-итальянские словарь и грамматика, то ли поползновения сделать конкретную и ёмкую терминологию, для описания собственных опытов… Язык записей Леонардо замечательно передаёт всю полноту его разноодарённой натуры, непостижимый сплав энергий ясного проницательного ума и бури мощных и ярких чувств: "Поскольку образы вещей всецело присутствуют во всём предлежащем им воздухе и все - в любой его точке, нужно, дабы образы гемисферы нашей, со всеми небесными телами, входили и выходили через 1 натуральную точку, где они сливаются и соединяются во обоюдном пересечении, при котором образы луны на востоке и солнца на западе соединяются и сливаются в такой натуральной точке со всей нашей гемисферой. О, дивная потребность! Ты самым большим умом понуждаешь все воздействия быть причастными причин собственных, и по высокому и непререкаемому закону повинуется тебе в наименьшем действовании всякая природная работа! Кто имел возможность бы задуматься, что настолько тесное место способно вместить в себя образы всей Вселенной? О. великое действо, - чей ум в состоянии пробраться в эту сущность? Какой язык в состоянии изъяснить эти удивительные вещи? Явно практически никакой! Это подталкивает человеческое размышление к созерцанию божественного." (Атлантический кодекс, лист 345).

       Хотя сам он ни разу не уничтожал находящихся вокруг преимуществами ума и с радостью разделялся навыком и знаниями, будучи по натуре великодушным и щедрым. Леонардо был удивительно тактичен и мягок в обращении, терпим к дефектам и умел прощать обиды, хотя порою и страдал от них. Как к чародею и волшебнику люди тянулись к нему, поражённые и восторженные великолепием и красотой его духа. Он и сам был воистину красив - статен, высок подъемом; лицо с верными чертами окружала вьющаяся русая борода. Одевался щегольски, носил красный плащ, доходивший до колен, хотя в моде были длинные одежды. Стоило ему появиться на улице в сопровождении постоянной свиты учащихся и почитателей, как люди высыпали из жилищ, дабы поближе рассмотреть великого человека. Он был предметом этого поклонения, что почти все подражали покрою его платья, походке, манере заявлять. От природы Леонардо был наделён богатырской мощью и без труда гнул подковы и железные прутья, Ему не было равных в фехтовании, а как наездник ему предоставлялась возможность усмирить всякого норовистого скакуна.

       Тем не менее он был одинок. У него все не видно ни семьи, ни наследников. И ни одно женское имя не надо в ситуации вблизи с его именем. Помимо имён тех, восторг и преклонение перед красотой и очарованием коих было у Леонардо так чисто, что у него появилась возможность отгородить его от собственной личности, великодушно подарив всем, и так велико, что его хватило на всех обитателей территории, и с тех старинных пор оно согревает душу любому. Изабелла д' Эсте, Лукреция Кривелли, Чечилия Галлерани, Джиневра Бенчи и, естесственно, Мона Лиза Джоконда, окутанные, как бы готовностью и нежностью любящих глаз, "дымчатой светотенью" Леонардо, его легендарным "сфумато" - нежным полусветом с податливой гаммой тонов молочно-серебристых, голубоватых, порой с зеленоватыми переливами, в коих линия сама становится словно невесомой все еще вызывают у нас любовь и восторг, коие передал нам в свое время сам дизайнер. И неисчерпаема мощь этих чувств. Так как недаром некоторые живописцы хотят что-нибудь скорректировать в Джоконде, как бы школяры, коие дёргают приглянувшуюся девчонку за косу, привлекая ее внимание…

       А великолепная представительница слабого пола глядит из собственной непостижимой тайны на их проделки с всё такой же спокойной улыбкой, ограждённая мощью чувства художника от нашего неудобного панибратства…

       И в ином его знаменитом произведении - фреске "Тайная вечеря" на стенах трапезной миланского монастыря Санта Мария делле Грацие – также заметен мотив отделённости, хотя это уже отделённость осознавшего свой путь Христа. Учащиеся, горячо и пылко спорящие и доказывающие приятель приятелю правоту Учения и Учителя, уже отшатнулись от него. А сам Спаситель тихо-мирно и отрешённо сидит в центре, и как бы 2 невидимые руки "вынимают" его из шумного застолья и поднимают вверх над уровнем людей. Ещё не свершившееся уже стало неминуемым. А его "Иоанн Креститель" как бы за мгновение до сегодняшнего покачавший нам головой, с податливой улыбкой переводит наш взор с плоскости изображения в "правильном" направлении - вверх, к небесам. Как здесь не припомнить афоризм самого Леонардо из "Трактата о живописи" - "Кто имеет возможность идти к источнику, не может идти к кувшину".

       Данному своему правилу Леонардо да Винчи следовал всю жизнь в неустанном изучении всего разнообразия нашего мира, в неизменном желании достичь "превосходства над совершенством" Для реализации изобретённого им, для свершения им задуманного понадобилась бы не 1, а, как минимум ,10 человеческих жизней. Быть может, он просто намеревался вернуться, и тогда уже понятно, для кого он писал собственные статьи, эти непонятные зашифрованные дневники, где нет ни слова о ежедневной жизни, а только напоминания про то, что нужно ещё устроить, напоминания, как бы обращенные к себе самому…